КАК ФЕДЯ НАЧАЛ СВОЮ АРМЕЙСКУЮ СЛУЖБУ, И КАК ЕМУ ПРИ ЭТОМ УДИВИТЕЛЬНО ПОВЕЗЛО
Профессор кафедры Владимир Николаевич Мамяченков продолжает публикацию своих литературных произведений. На этот раз вашему вниманию предлагается второе эссе из серии «Рассказы Феди Мамкина». Если помните, в первом эссе рассказывалось о том, как Федя, находясь на службе в армии, развивался физически. В частности, преодолел серьезный барьер в своей физподготовке – научился прыгать через коня и делать подъем переворотом на перекладине. А сейчас речь пойдет о том,
КАК ФЕДЯ НАЧАЛ СВОЮ АРМЕЙСКУЮ СЛУЖБУ,
И КАК ЕМУ ПРИ ЭТОМ УДИВИТЕЛЬНО ПОВЕЗЛО
До своей службы в армии Федя, как и все неискушенные советские юноши, судил о ней по всесоюзной телевизионной программе «Служу Советскому Союзу!». Она стабильно выходила в эфир каждое воскресенье, и смотреть ее Феде, мальчику от природы любознательному и доверчивому, было одновременно и интересно, и приятно. Интересно потому, что он при просмотре этой программы узнавал много нового и интересного для себя, а приятно потому, что с экрана телевизора сладкой па́токой лилась благостная информация о жизни Советский Армии.
В той телевизионной армии все было просто замечательно: чистенькие, бодро-спортивного вида, аккуратно одетые солдаты и сержанты (а об офицерах что уж говорить!) непрерывно участвовали в разного рода маневрах и учениях, смело преодолевали разные препятствия и постоянно получали поощрения от командиров за отличную службу. При этом нередко освещались и вопросы армейского быта, который, если верить программе, везде был налажен исключительно замечательно, а местами – даже превосходно. Причем независимо от дислокации воинской части – будь она на Крайнем Севере или в Средней Азии.
Что же касается внутренних армейских проблем и трудностей, то о них телепрограмма либо вообще ничего не сообщала (например, о царящей во многих частях «дедовщине», а на флоте – «годковщине»), либо доводила до сведения зрителей информацию только о том, как возникающие порой проблемы и трудности (конечно, «отдельные и нетипичные») успешно преодолеваются. При этом неизменно сообшалось, что огромную роль в этих преодолениях играют партийные и комсомольские организации воинских частей, работающие под мудрым руководством политорганов. Например, программа могла показать заседание комсомольского бюро подразделения, на котором обсуждался вопрос о том, кому из старослужащих взять шефство над молодым пополнением, а также о том, как повысить уровень боевой и политической подготовки личного состава.
В силу вышесказанного, наш Федя, который, как мы уже сказали, будучи от природы доверчивым юношей, в целом думал об армии хорошо, хотя, конечно, и не очень хотел идти в армию. Как всякого совестливого человека его мучило противоречие между осознанием, с одной стороны, своего гражданского долга, а с другой – нежелание на целых два года расставаться с мамой и отцом, а также с привычной, налаженной жизнью. А кроме того, он очень хотел сразу после техникума поступить в институт и стать инженером (не зря же он закончил техникум с «красным» дипломом). И перспектива отложить реализацию этой мечты на два года его совсем не прельщала. Но успешно сдать экзамены, зачислиться в институт и стать студентом (получив при этом отсрочку от призыва) можно было не ранее августа, а так называемый «спецнабор» для выпускников техникумов проходил на месяц раньше. Так что отвертеться от призыва не получалось…
Конечно, будь Федя посмекалистее (в житейском понимании этого слова), то он обязательно придумал бы что-нибудь такое, что позволило бы ему на законном (ну, или почти законном) основании получить отсрочку от призыва до желанной осени, где он был бы уже недосягаем для равнодушно-казенных работников военкомата. Например, Федя своими ушами слышал, как один призывник ради отсрочки пошел даже на членовредительство – попросту говоря, нанес себе небольшое увечье. Но Феде (и не только ему) подобные мысли просто не могли прийти в голову – против этого восставало все его воспитание. Ведь его же с детства убеждали в том, что отдать долг Родине – святая обязанность каждого гражданина СССР!
…Но только вот многие годы спустя Федя как-то случайно вдруг обнаружил, что целый ряд его знакомых (даже друзей), будучи вполне здоровыми особами мужского пола (и, кстати, весьма патриотично настроенными), каким-то чудесным образом избежали службы в армии. И при этом все они имели на то удивительно-убедительные на первый взгляд причины. А у нашего Феди их почему-то не оказалось… (Как, впрочем, не оказалось их и семь лет спустя, когда его снова призвали на службу уже в качестве офицера. Но это уже, как говорят, была совсем другая история…)
Федя навсегда запомнил это погожее солнечное утро 4 июля 1974 года, когда он проснулся от короткого сна с чувством полной обреченности и покорности судьбе… Позади был суматошный «предпризывной» день с выпивкой, прощанием с друзьями, последним (очень грустным и столь же безнадежным) объяснением с любимой девушкой, и как следствие – последующей почти бессонной ночью. А ведь надо было еще успеть забежать в парикмахерскую, чтобы выйти оттуда с «прической лысого». А тут еще мама, собирая ему в дорогу самое необходимое, вдруг так навзрыд заплакала, что Феде, и без того находившемуся в своеобразной прострации, стало совсем невыносимо грустно… Тут вдруг зашла соседка Валентина Ивановна и неожиданно протянула Феде пять рублей бумажкой: «На дорогу». Федя был тронут…
В военкомат он поехал со своим другом по подъезду и, одновременно, учебе в техникуме – славным и добрым пареньком Сережей Тихонравовым. Провожать их захотел отец Феди – Николай Николаевич. Надо сказать, что Федин папа был человеком, как говорят, непростой судьбы, а лучше сказать – просто тяжелой. (Впрочем, из людей его поколения мало кому удалось прожить жизнь «в легкую».) Родившись в глухой смоленской деревушке в 1927 г., четырнадцатилетний Коля с началом войны оказался в немецкой оккупации, растянувшейся на два с лишним года... А в 1944-м, едва достигнув 17 лет, он сразу был призван в Советскую армию. Здесь сначала ему повезло: после окончания «учебки» его отправили на фронт в конце апреля 1945-го. Поэтому Победу Федин папа встретил в эшелоне, проснувшись посреди ночи от беспорядочной стрельбы по случаю окончания войны...
Но на этом везение фединого отца и закончилось: дальше было двухмесячное пребывание в полностью разрушенном Кенигсберге, затем – переезд через всю страну на войну с Японией, а в завершение – почти шесть долгих лет службы на острове Сахалин, непонятно почему и за что. На настойчивые вопросы солдат и сержантов типа «Так когда же нас демобилизуют?» начальство отвечало: «Когда будет кем вас заменить». Замена же пришла только в 1951-м… Но несмотря на то, что за семь лет солдатской службы армия надоела Николаю Николаевичу хуже горькой редьки, он считал, что каждый мужчина все-таки должен пройти эту школу. А потому провожал сына на службу хотя и без радости, но все-таки с некоторой затаенной гордостью (по крайней мере, Феде так показалось).
…Провожатых в здание военкомата не пустили… А дальше началось такое, что Федя, будь на то его воля, пожелал бы никогда не вспоминать. Начать с того, что часть ребят-призывников были элементарно нетрезвыми. Поэтому, впрочем, и неудивительно, что появившийся откуда-то военный с погонами прапорщика деловито потребовал всех присутствующих предъявить к досмотру имеющийся у них багаж (призывникам было велено, прежде всего, взять с собой продукты питания из расчета на 2–3 дня дороги в часть). При этом досмотр был тщательным и достаточно унизительным: прапорщик разламывал даже булки хлеба и батоны, популярно объяснив, что в них-то иногда наиболее догадливые призывники и прячут бутылки со спиртным. …Дальше – больше. Началась медкомиссия, в ходе которой Феде был задан вопрос: не заболел ли он в последние перед призывом дни… гонореей? Для Феди, юноши весьма деликатного в отношениях с девушками этот вопрос был и крайне неожиданным, и предельно оскорбительным тем более, что его в довольно грубой форме задала женщина-врач. Дело в том, что сексуальный опыт Феди в его пусть и полные девятнадцать лет был весьма скромным, а если прямо сказать – даже более чем скромным. Настолько скромным, повторим, что заболеть какой-либо дурной болезнью Федя тогда не мог в принципе…
Но, наконец призывников усадили в автобус и через быстро распахнутые ворота повезли на железнодорожный вокзал, рядом с которым в те времена располагался стадион «Локомотив» – место сбора всех призывников города. И вот там-то в значительной мере и решилась солдатская судьба Феди – когда к их предварительно отобранной группе подошел сержант в парадной форме, они узнали от него, что всем им выпала довольно счастливая карта: местом их службы на ближайшие два года должен был стать Крымский полуостров. Прямо скажем, для Феди это известие было более чем приятно и интересно, так как в Крыму он никогда не был. А вот его друг Сережа Тихонравов отправился в Баку.
…Дальше было почти трехсуточное путешествие к месту службы в тесно набитом плацкартном вагоне, где Федя по причине своей скромности и непритязательности с удовольствием забрался на третью (третью!) полку. Там, по крайней мере, ему никто не мешал. К тому же весть о предстоящей службе в столь прекрасном месте так приободрила Федю, что ему все вокруг казалось если уж не прекрасным, то вполне приемлемым: и временный коллектив расположившихся с ним рядом призывников, и набитый людьми вагон, а уж проводница показалась просто красавицей (впрочем, она и вправду была недурна).
Кстати, призывники оказались все поголовно выпускниками свердловских техникумов (все-таки не шпана какая-нибудь, которую Федя опасался). К тому же в Уфе к ним подсели еще и славные ребята, направляющиеся поступать в знаменитое Севастопольское высшее военно-морское училище имени Нахимова. (Тут Федя с небольшой грустью вспомнил, что и он еще недавно собирался поступать именно в это училище – ведь в его предписании по итогам медкомиссии было записано: «Годен в надводный военно-морской флот». Но не случилось, о чем, правда, он уже в общем-то не жалел). Если же к этому добавить массу дорожных впечатлений созерцательного характера, то можно понять резкое улучшение фединого настроения. Действительно, когда поезд подошел к Керченскому проливу, Федя впервые в своей жизни увидел море, а в нем (о радость!) прыгающих в волнах настоящих дельфинов! Да еще сам пролив преодолевался на пароме (Крымского моста тогда еще не было), куда загнали весь их эшелон со всеми его вагонами. Сколько впечатлений для «сухопутного» юноши!
Поздно ночью их поезд пришел на вокзал столицы Крыма – города Симферополя. К своей воинской части (как Федя потом узнал – 332-му зенитно-ракетному полку) шли гурьбой, и только на подходе к ее воротам сержант скомандовал: «Разобраться в колонну по двое!» Они по одному прошли через КПП, и Федя впервые осознал полную необратимость произошедшего с ним… Следующие двое суток запомнились ему только своей суматошностью: помывкой в симферопольской бане, судорожным обучением искусству наматывания портянок, переодеванием в непривычную солдатскую форму и, наконец, бесцельным скитанием по территории части в ожидании «трансферта» до курортного города Алушты, где и располагался тот самый третий зенитно-ракетный дивизион (он же в/ч 44677 «Г») и куда Федя был распределен вместе с выпускником свердловского техникума связи Сашей Дорбанем. Кстати, по этому случаю они уже успели принять целый ряд насмешливых соболезнований от других солдат, которые поведали им довольно неприятные вещи о порядках, якобы царящих в этой воинской части. По их словам выходило, что в ней всем заправляет некая одиозная личность – старшина дивизиона прапорщик Пургин, который отличается исключительными садистскими наклонностями, а его любимым наказанием для солдат является посылка их «на г…но». Другими словами, он, якобы, постоянно заставляет их вычерпывать нечистоты из бездонного солдатского сортира, причем чуть ли не голыми руками… Естественно, настроение Феди пошло вниз… К тому же явившийся за ним и Дорбанем сержант Килин (да-да, тот самый, что измучил потом Федю требованием «подружиться» с конем) был нарочито строг и немногословен. Поэтому Федя счел за благо также прикинуться молчаливым субъектом…
…Опять поздно вечером они наконец-то прибыли в в/ч 44677 «Г», проделав, кстати большую часть пути на скоростном троллейбусе по знаменитой трассе Симферополь-Ялта. И первое, что увидел Федя в спящей казарме – это плакат-предупреждение с грозным текстом: «Воин-зенитчик! Помни: подлетное время противника – 11 минут!» Федя сразу понял, что здесь в войну не играют – к ней здесь постоянно готовы. Сержант Килин указал новобранцам их кровати (кстати, очень даже аккуратно заправленные и с чистым бельем) и предупредил: «Подъем в шесть ноль-ноль».
…Впоследствии Федя не мог точно вспомнить, заснул ли он вообще в эту ночь. Находясь под грузом массы свалившихся на него за последние дни впечатлений, он, конечно, не мог не думать о том, что ждет его впереди. Но думай-не думай, а будущего мы не знаем. Так и Федя не знал, что в скором будущем его ждало знакомство с прапорщиком Георгием Николаевичем Тимченко, командиром его расчета кабины приемно-передающих устройств. И что он всю жизнь будет потом переписываться и перезваниваться с ним как с хорошим другом.
Не знал Федя и того, что именно в этом дивизионе он обретет и несколько других друзей: например, того же Генку Никанорова, ставшего после армии, как и Федя, тоже доктором наук (только биологических). А также неунывающего одессита и отъявленного альпиниста Борю Фаршмакова, с которым Федя много лет спустя увидится уже в Нью-Йорке. Наконец, его другом станет Миша Беркович из молдавского города Оргеев (его Федя найдет уже в XXI веке в далеком канадском городе Торонто, где Миша так и будет работать по своей прежней профессии – шофером). И когда Миша пришлет ему фото своего большого двухэтажного дома, а также фото со свадьбы дочери, Федя ему по-хорошему позавидует…
Не знал Федя и того, что судьба преподнесла ему просто замечательный подарок: он попал служить в один из лучших зенитно-ракетных дивизионов Советской Армии, которым командовал кавалер пяти орденов подполковник Владимир Михайлович Иванчук. И что старшина Пургин окажется вовсе не таким уж кровожадным и несправедливым, а скорее наоборот. И что среди офицеров и прапорщиков дивизиона он даже при желании не сможет назвать кого-то из них нехорошим человеком.
Наконец, не знал Федя и того, что он станет отличным солдатом, получит за два года службы тридцать благодарностей от командования, в том числе – грамоту от самого командира дивизии ПВО генерал-майора Селиванова, заслужит все мыслимые знаки солдатской воинской доблести и, наконец, завершит службу в звании сержанта. Всего этого в ту свою первую алуштинскую ночь Федя не мог даже представить. Но самое главное было то, что он и представить не мог, как ему невероятно повезло. Ну, прямо как в программе «Служу Советскому Союзу!», ни дать, ни взять…
