О МАЛЬЧИКАХ, КОТОРЫЕ СПАСЛИ МОСКВУ…

Уважаемые читатели! Профессор нашей кафедры В.Н. Мамяченков представляет вашему вниманию очередную «датскую» статью, то есть статью, посвященную определенной знаменательной дате. На этот раз таким событием стало 85-летие битвы под Москвой. Автор надеется, что его новое произведение будет интересным для вас.

О МАЛЬЧИКАХ, КОТОРЫЕ СПАСЛИ МОСКВУ…

Ежегодно в декабре военные историки (и, конечно, не только они) отмечают важную дату Великой Отечественной войны – годовщину битвы под Москвой. Значение этого события трудно переоценить, так как в ходе битвы немецко-фашистские войска были не только остановлены, но и отброшены от столицы нашей страны на сотни километров. При этом впервые германская армия понесла огромные потери, а миф о ее непобедимости был окончательно развеян. Но, мало того – руководство Третьего рейха вынуждено было отказаться от лобового штурма советской столицы и повести наступление уже на южном фланге советско-германского фронта. Таким образом, планируемый блиц-криг («молниеносная война») был окончательно похоронен, и перед нацистской Германией замаячила перспектива длительной войны на истощение сил. Самые проницательные германские аналитики уже тогда поняли, что такая война для их страны абсолютно бесперспективна, особенно с учетом того, что декабре 1941 г. в войну на стороне Советского Союза вступили Соединенные Штаты Америки.

Но московская битва случилась, конечно, не спонтанно. Некоторые историки вообще полагают, что началом ее следует считать уже Смоленское сражение, происходившее в период с 10 июля до 10 сентября 1941 г. Мы не будем с ними спорить, отметим лишь одну непреложную истину: для того, чтобы нанести врагу сокрушающий удар, надо, прежде всего, ослабить его силы и по возможности замедлить продвижение вперед. И на все это нужно время и соответствующие ресурсы. Обстоятельства же первых месяцев войны сложились для Красной Армии так, что она ощущала острейший дефицит и того, и другого… Почему же так получилось?

Официальная отечественная история долгое время утверждала, что огромные материальные, людские и территориальные потери Советского Союза в начальном периоде Великой Отечественной войны объяснялись тем, что нападение нацистской Германии было, мол, «внезапным и вероломным». Такое утверждение, конечно, не выдерживает никакой критики, так как для Вооруженных Сил государства таких понятий, как «внезапность» и, тем более, «вероломство» просто не существует. Действительно, разве часовой на посту не должен быть готовым к отражению нападения на охраняемый им объект в любой момент и при любых обстоятельствах? А ведь армия и есть тот самый часовой, объектом охраны которого является вся страна. Тогда почему же этот часовой не выполнил должным образом свой воинский долг 22 июня 1941 г.?

Сейчас мы знаем ответ на этот вопрос. Красная Армия к моменту начала агрессии нацисткой Германии, несмотря на целый ряд недостатков и недочетов в ее подготовке, была вполне готова к отражению нападения. Она располагала вполне достаточными людскими и материальными ресурсами, по ряду позиций в разы превосходившими ресурсы Германии. Сокрушительное же поражение, которое потерпела Красная Армия, и которое заставило ее за считанные месяцы отступить к окраинам Москвы и Ленинграда, имела только одну главную причину – отсутствие политической воли у руководства страны, проявившего непростительную политическую слепоту и, мало того, всеми мерами пытавшегося убедить потенциального агрессора в своем нежелании вступать в военное противостояние с ним.

Самым ярким примером такой параноидальной слепоты было сообщение ТАСС (фактически – заявление советского Правительства) от 14 июня 1941 г. (буквально за неделю до начала агрессии!), объявившее, что «слухи о скорой войне» являются ничем иным, как «пропагандой враждебных СССР и Германии сил». Нетрудно догадаться, что в результате такого заявления руководство Вооруженными Силами было полностью дезориентировано. Если же к этому добавить, что необоснованные массовые репрессии среди их личного состава, имевшие место в 1937–1938 гг., активно способствовали подавлению проявления малейшей инициативы военачальников всех уровней, то станет понятно, в каком состоянии находился упомянутый нами выше «часовой» Советского государства. Этот «часовой» просто не знал, что ему делать и только ждал указаний «свыше». И все это при том, что советская разведка по всем каналам предупреждала руководство страны о неизбежности начала войны.

Результаты всего вышеописанного общеизвестны и воистину ужасны. Уже к 1 декабря 1941 г. Красная Армия потеряла убитыми, пленными и без вести пропавшими 7 млн (!) человек, а также около 22 тыс. танков и до 25 тыс. самолетов. Всего же за время войны в плен попало 5,7 млн советских военнослужащих, в том числе около 80 генералов[1]. Наиболее же тяжелыми для советских войск явились сражения 1941 г.: под Киевом (сентябрь, более 650 тыс. пленных), Брянском и Вязьмой (октябрь, более 650 тыс.), Минском и Белостоком (июнь-июль, более 300 тыс.), в Крыму (октябрь-ноябрь, более 200 тыс.), Мелитополем и Бердянском (октябрь, около 100 тыс.) Следует добавить, что не менее 2/3 советских военнопленных погибли в плену и на Родину уже не вернулись…      

Конечно, тяжелейший 1941 г. был годом не только разгромных поражений и сплошных неудач. Так, героически сражался в течение целой недели гарнизон Брестской крепости. Правда, сражался далеко не весь – из 7–8 тыс. человек в ней остались около 700, а остальные большей частью просто сдались в плен (это были солдаты, недавно призванные из только что присоединенных к СССР районов Западной Белоруссии и Западной Украины: понятно, что их ничто не связывало с советской властью). Но оставшиеся сражались, и все-таки уложили навсегда в землю 485 солдат и офицеров немецкой 45-й пехотной дивизии…

Можно также упомянуть советскую 41-ю пехотную дивизию и ее героического командира генерал-майора Г.Н. Микушева (кстати, нашего земляка, уральца, уроженца г. Кунгура), которая в течение пяти суток отбивала атаки пяти (!) немецких дивизий и отступила только под угрозой полного окружения (соседние дивизии, увы, не держали фронт…)

Наконец, в военной истории навсегда останется мужественный поступок наркома Советского Военно-морского флота Н.Г. Кузнецова, который в ночь на 22 июня 1941 г. на свой страх и риск (мог ведь сломать себе и карьеру, и даже жизнь) все-таки объявил флотам готовность № 1 и тем самым спас их от возможных огромных потерь.

Конечно, и немцы несли потери, хотя и гораздо меньшие: всего с 22 июня по 30 сентября 1941 г. только вермахт (сухопутные войска) потерял убитыми и пропавшими без вести около 550 тыс. человек (примерно 16 % от общей численности всех сухопутных войск). Но, так или иначе, к октябрю 1941 г. ситуация под Москвой для советских войск сложилась просто катастрофическая. 2 октября 1941 г. силам немецкой группы армий «Центр» удалось прорвать оборону советских войск и в последующие дни окружить западнее Вязьмы четыре советских армии (!) в составе тридцати семи стрелковых дивизий, девяти танковых бригад, тридцати одного артиллерийского полка РГК (резерва главного командования). Безвозвратные потери советских войск составили более 1 млн человек.

Интересный факт: командующий Резервным фронтом Г.К. Жуков, срочно выехавший для уточнения обстановки по заданию Сталина в район Юхнова, не встретил на своём пути от Москвы до Медыни ни одного боеспособного соединения за исключением двух связистов в районе полустанка Обнинское. Комментарии тут, как говорят, излишни… В этих условиях советское командование вынуждено было использовать свои последние резервы – плохо вооружённых бойцов народного ополчения и курсантов военных училищ. И это против немецких танковых дивизий!

Конечно, использовать в качестве рядовых бойцов-защитников рубежей курсантов военных училищ, которые в недалеком будущем должны были бы стать офицерами, этого «золотого фонда» любой армии, было не просто крайней мерой – это было, по сути, актом отчаяния. Но что было делать? К исходу 7 октября все пути на Москву, по существу, были открыты… Поэтому в срочном порядке были подняты по тревоге курсанты Подольского пехотного и Подольского артиллерийского училищ, контингент которых осенью 1941 г. составлял около 3600 человек. Этот сводный отряд курсантов во взаимодействии с отрядом капитана И.Г. Старчака (430 диверсантов), а также некоторыми другими разрозненными остатками различных воинских частей и встретил 8 октября передовые части наступающих немецких войск. Всего в составе «курсантской группировки» насчитывалось около 5 тыс. человек. Больше защищать Москву в тот момент было некому…

Кстати, нескольким «возрастным» преподавателям было предложено остаться в училищах. Но среди них нашлись и такие, кто категорически отказался от такой «привилегии». Так, преподаватель тактики майор Аркадий Плотников заявил: «Я их учил воевать. И я сам поведу их в бой!» Достойный ответ достойного офицера и патриота! Майор Плотников геройски погиб уже 9 октября, защищая Ильинский рубеж на Варшавском шоссе… Именно на этот рубеж в районе села Ильинское и наступал 57-й немецкий моторизованный корпус, имевший в своём составе не менее 200 танков и 20 тыс. солдат и офицеров. А до Москвы оставалось всего 180 км…

Между тем весь рубеж обороны «курсантской группировки» составлял около 120 км (в разы больше установленных нормативов). Предполагалось, что оборонявшие его должны были продержаться максимум 5 дней. Они же продержались 12 суток, а на некоторых участках – и того больше. Таким образом, курсанты дали возможность Ставке Верховного Главнокомандования в спешном порядке подтянуть резервы с Урала, Сибири, Дальнего Востока, Средней Азии и даже из Ирана (там тоже с начала войны находились две общевойсковые армии). Только с Дальнего Востока было переброшено 16 полнокровных, хорошо оснащенных дивизий и ряд других частей. Очевидцы такой невиданной переброски войск вспоминали, что эшелоны с войсками неслись по Транссибу один за другим, останавливаясь только для смены паровозов…

До сих пор историки спорят о том, что именно заставило Сталина «разморозить» резервы, находящиеся в восточных и южных районах страны. Большинство из них сходятся в том, что он, мол, наконец-то поверил нашему разведчику в Токио Рихарду Зорге, который сообщил, что Япония не нарушит договор о ненападении. Резон в данной версии, конечно, есть: позорно осрамившись с определением сроков нападения Германии, диктатор мог начать прислушиваться к мнению разведорганов. Но, с другой стороны, и обстановка, описанная нами выше, была такой, что он готов был уже прибегнуть к любому средству для облегчения ситуации.

В этом плане характерен такой исторический факт, опубликованный в мемуарах маршала Жукова. В них известный военачальник написал, как в один из самых тяжелых моментов битвы под Москвой Сталин позвонил ему и спросил буквально следующее: «Вы уверены, что мы удержим Москву? Я спрашиваю вас это с болью в душе. Говорите честно, как коммунист». Из этого вопроса хорошо видно, как сильно был напуган глава государства. Напуган столь сильно, что даже вспомнил о своей душе (оказывается, даже у безжалостных диктаторов она все-таки имеется).

О том, как доблестно сражались курсанты, эти совсем молодые ребята 18–20 лет, написаны книги и создаются фильмы. А ведь долгое время их подвиг, по сути, замалчивался – партийные чиновники от истории не хотели, чтобы страна узнала, как руководство государства и армии «закрывало» свои бездарные просчеты молодыми жизнями будущих офицеров, которые как раз надо было беречь… Ведь нетрудно подсчитать, какую огромную роль могли бы сыграть 3600 молодых лейтенантов, будучи направленными в войска после завершения пусть даже сокращенного курса обучения. И наверняка кто-то из них стал бы прославленным генералом или даже маршалом. Но не случилось… Большинству из них суждено было навсегда остаться на защищаемых ими рубежах…

По оценкам историков, в ходе ожесточенных боев погибло от 70 до 90 % курсантов. Они погибли, но задержали врага почти на две недели, покрыв себя неувядаемой вечной славой защитников Москвы. Погибнув, они не только дали возможность Ставке подтянуть необходимые резервные дивизии и закрыть немцам дорогу к столице, они еще и нанесли германским войскам значительный урон, уничтожив до 5 тыс. солдат и офицеров противника и до 100 танков.

Вот они, подольские курсанты. Такими они и ушли в бессмертие…

Подвиг подольских курсантов обеспечил успех исторического контрнаступления советских войск, которое началось 5 декабря 1941 г. А буквально через несколько дней после того, как 7 декабря милитаристская Япония напала на американский флот в Перл-Харборе на Тихом океане, в войну вступила и последняя из сильнейших держав – Соединенные Штаты Америки с их неизмеримо-колоссальным военно-промышленным потенциалом. С этого момента судьба Второй мировой войны была уже полностью предопределена, а на Германию, говоря словами Л.Н. Толстого, «была наложена рука сильнейшего духом противника». 

Известный российский поэт Н. Добронравов в стихах, впоследствии положенных на музыку, воспел подвиг подольских курсантов в таких строках:

Мы свою победу выстрадали честно,

Преданы святому кровному родству

В каждом новом доме, в каждой новой песне

Помните ушедших в битву за Москву!

Серые шинели. Русские таланты.

Синее сиянье неподкупных глаз

На равнинах снежных – юные курсанты

Началось бессмертье. Жизнь оборвалась...

Да, таланты… Кто знает, сколько замечательных деятелей науки, культуры, экономики, военного дела потеряла страна в те октябрьские дни 1941 года! Кто знает, сколькие из этих погибших ребят стали бы в будущем гордостью нашей страны, если бы их не использовали тогда как последний резерв. Резерв, который нельзя было так использовать! 

…Так немецкие танки уверенно шли на Москву…

…А так они выглядели после боя с курсантами…

Мемориальный комплекс «Ильинские рубежи» в Малоярославецком районе.

…Есть в русском языке замечательное определение: «беспримерный». Думается. именно беспримерным следует именовать подвиг подольских курсантов. Потому что им некого поставить в пример…

В.Н. Мамяченков, профессор кафедры.

__________________________________________________________________________________________

[1] Кулешов С.В. и др. Наше Отечество. Опыт политической истории. М., 1991. Т.2. С. 401-403.