…ЕЩЕ РАЗ О ЛЮБВИ. НА ЭТОТ РАЗ – В СТИХАХ

Уважаемые читатели!

Вашему вниманию предлагается продолжение нашего предыдущего эссе, посвященного теме любви мужчины и женщины. Итак,

…ЕЩЕ РАЗ О ЛЮБВИ. НА ЭТОТ РАЗ – В СТИХАХ

Думается, вряд ли кто станет возражать против следующего утверждения: «Любовная лирика, безусловно, преобладает в стихотворном мире». Что, впрочем, и неудивительно: где, в какой еще сфере талантливый человек может выразить свои чувства? И где накал этих чувств, эмоций и страстей выше, чем в сфере взаимоотношений мужчины и женщины?

Всем нам еще со школьной скамьи известны стихи о любви, принадлежащие перу великих классиков прежде всего отечественной литературы. Не забыли еще: «Я помню чудное мгновенье…», «Я Вас любил…», «Я Вам пишу. Чего же боле?» И это только А. Пушкин (1799–1837), безусловно, самый великий наш поэт, основоположник русского литературного языка и, добавим от себя, основоположник и классической русской любовной лирики.

Но, при всем нашем уважении к великому поэту, о любви писали и многие другие, может быть, чуточку (или даже «нечуточку») менее известные поэты, чем Пушкин. Вот о них мы и решили напомнить уважаемым читателям в этом эссе (заранее извиняемся, что будем цитировать их произведения иногда в сокращенном виде).

И, конечно, первым здесь нельзя не упоминать другого великого современника Пушкина – М.Ю. Лермонтова (1814–1841). Кто знает, возможно, проживи этот поэт еще хотя бы 10 лет, он бы затмил и самого Александра Сергеевича… Но и то, что он оставил после себя не может не впечатлить. В частности, в наследство нам он оставил следующие строки:

Благодарю!.. Вчера мое признанье и стих мой ты без смеха приняла;

Хоть ты страстей моих не поняла, но за твое притворное вниманье

Благодарю!

В другом краю ты некогда пленяла, твой чудный взор и острота речей

Останутся навек в душе моей, но не хочу, чтобы ты мне сказала:

Благодарю!

…О, пусть холо́дность мне твой взор покажет, пусть он убьет надежды и мечты

И все, что в сердце возродила ты, душа моя тебе тогда лишь скажет:

Благодарю!

Эти строки Лермонтов написал в августе 1830 года, когда ему было всего лишь 16 (!) лет. То лето он проводил в имении бабушкиного брата, где знакомится с обворожительной Екатериной Александровной Сушковой. Увы, чувство поэта, как это часто бывает, осталось безответным, а само стихотворение под названием «Благодарю» было опубликовано уже после его трагической гибели.

…А вот имя еще одного современника Пушкина, грузинского поэта Николаса Бараташвили (1817–1845), известно в нашей стране немногим. Его поэтическое наследие включает всего лишь 36 лирических стихотворений и историческую поэму «Судьба Грузии». Но здесь надо знать какие это стихи! Их вполне хватило, чтобы сегодня в Грузии Бараташвили считают классиком национальной литературы. Можно сказать, что для Грузии этот поэт, умерший совсем молодым, равновелик Пушкину для России.

Большую роль в его жизни сыграла неразделённая (опять!) любовь к княжне Чавчавадзе, только не к Нино, а к ее сестре – Екатерине (о любви Нино и русского поэта Грибоедова мы писали в нашем предыдущем эссе. Бывают же такие совпадения!) Стихи, посвященные Екатерине, являют собой блестящие образцы любовной лирики. И лучшим из них, по нашему мнению, является стихотворение «Синий цвет», давно уже ставшее в России своего рода визитной карточкой гениального грузинского поэта. Можно не сомневаться, что оно написано под влиянием небесно-синих глаз возлюбленной поэта и предчувствия уже недалекого конца жизни... Вот как оно звучит в переводе Бориса Пастернака:

Цвет небесный, синий цвет, полюбил я с малых лет.

В детстве он мне означал синеву иных начал.

И теперь, когда достиг я вершины дней своих,

В жертву остальным цветам голубого не отдам.

Он прекрасен без прикрас, это цвет любимых глаз.

Это взгляд бездонный твой, напоенный синевой.

Это цвет моей мечты, это краска высоты.

В этот голубой раствор погружен земной простор.

Это легкий переход в неизвестность от забот

И от плачущих родных на похоронах моих.

Это синий негустой иней над моей плитой.

Это сизый зимний дым мглы над именем моим…

…Вообще XIX век стал своеобразным прорывом в стихотворно-любовной лирике. Отдали дань ей и представители «серебряного века» российской поэзии. Из его ярких представителей до сих пор мало известно широкому читателю творчество Зинаиды Гиппиус (1869–1945), жены другого известного поэта – Д.С. Мережковского (1865–1941). Вот один из ее стихов (по сути – довольно мрачноватая ода любви), написанный на исходе века, в 1896 году:

Единый раз вскипает пеной и рассыпается волна.

Не может сердце жить изменой, измены нет: любовь – одна.

Мы негодуем иль играем, иль лжем – но в сердце тишина.

Мы никогда не изменяем: душа одна – любовь одна.

Однообразно и пустынно, однообразием сильна,

Проходит жизнь… И в жизни длинной любовь одна, всегда одна.

Лишь в неизменном – бесконечность, лишь в постоянном – глубина.

И дальше путь, и ближе вечность, и всё ясней: любовь одна.

Любви мы платим нашей кровью, но верная душа – верна,

И любим мы одной любовью… Любовь одна, как смерть одна.

Ну, а о двадцатом веке что уж говорить – он подарил нам просто блистательную плеяду поэтов и написанный ими гигантский пласт стихов о любви. Начало его ознаменовалось творчеством Николая Гумилева (1886–1921), погибшего совсем молодым от рук большевистских палачей. (Кстати, он состоял в браке с великой поэтессой XX века – Анной Ахматовой (1889–1966.) Вот одно из его стихотворений под названием «Еще не раз вы вспомните меня», написанное летом 1917 года в Париже. В это время поэт уже находился в преддверии развода с Ахматовой, а поэтому оно посвящено некой Е. Дюбуше, француженке с русскими корнями и написано в характерном для Гумилева «смысловом» стиле:

Еще не раз вы вспомните меня и весь мой мир волнующий и странный,

Нелепый мир из песен и огня, но меж других единый необманный.

Он мог стать вашим тоже и не стал, его вам было мало или много,

Должно быть, плохо я стихи писал и вас неправедно просил у Бога.

Но каждый раз вы склонитесь без сил и скажете: «Я вспоминать не смею.

Ведь мир иной меня обворожил простой и грубой прелестью своею».

Из великих же поэтесс XX века, конечно, одной из первых следует упомянуть легендарную Марину Цветаеву (1892–1941) с ее мученической судьбой. Напомним, что после длительной эмиграции, длившейся 17 лет, в 1939 году она вернулась в СССР вслед за мужем и дочерью. Но родина встретила поэтессу с поистине вероломной жестокостью: сначала была арестована ее дочь Ариадна, а затем и муж, бывший советским разведчиком на Западе. Ее же саму нигде не принимали на работу. Сохранилось ее заявление такого содержания: «В совет Литфонда. Прошу принять меня на работу в качестве судомойки в открывающуюся столовую Литфонда. 26 августа 1941 года». Не приняли…

…31 августа Цветаева покончила жизнь самоубийством (повесилась) от полной безысходности. Ее муж был расстрелян, а дочь долгие годы провела в сталинских лагерях….

А стихи Марины Цветаевой восхищают и всегда будут восхищать своей невероятной образностью. Приведем только одно из них, наиболее известное:

Мне нравится, что вы больны не мной, мне нравится, что я больна не вами,

Что никогда тяжелый шар земной не уплывет под нашими ногами.

Мне нравится, что можно быть смешной, распущенной и не играть словами,

И не краснеть удушливой волной, слегка соприкоснувшись рукавами.

…Спасибо вам и сердцем, и рукой за то, что вы меня не зная сами

Так любите: за мой ночной покой, за редкость встреч закатными часами,

За наши не-гулянья под луной, за солнце, не у нас над головами,

За то, что вы больны – увы! – не мной, за то, что я больна – увы! – не вами!

История этого стихотворения достаточно интересна. Цветаева посвятила его второму мужу своей сестры. Пикантность ситуации состояла в том, что молодой человек познакомился сначала с младшей сестрой и под влиянием внезапного чувства сделал ей предложение. Появление же Марины поразило его еще больше, и он понял, что совершил ошибку. Но, будучи благородным человеком, он уже не мог нарушить данное обещание, однако продолжал оказывать Марине всяческие знаки внимания. Это породило слухи о любовном треугольнике. Упомянутое стихотворение «Мне нравится, что вы больны не мной» было направлено на пресечение этих слухов.

…Марина Цветаева, трагически погибшая в 1941 году, как бы передала эстафету другой известной советской поэтессе – Юлии Друниной (1924–1991).

Эта поэтесса известна, прежде всего, своими стихами, посвященными женщине на войне. Но есть у нее и такие стихи:

Теперь не умирают от любви – насмешливая трезвая эпоха.

Лишь падает гемоглобин в крови, лишь без причины человеку плохо.

Теперь не умирают от любви – лишь сердце что-то барахлит ночами.

Но «неотложку», мама, не зови, врачи пожмут беспомощно плечами:

«Теперь не умирают от любви…»

Однако упомянутая в приведенных выше стихах «насмешливая трезвая эпоха» оказалась вовсе не такой уж насмешливой, доведя Юлию Друнину до депрессии и самоубийства…

Но, конечно, пафоснее всего писали о любви в XX веке поэты-мужчины. Вот, например, строки из поэтического наследия Роберта Рождественского (1932–1994):

Все начинается с любви… Твердят: «Вначале было слово…»

А я провозглашаю снова: все начинается с любви!..

Все начинается с любви: и озаренье, и работа,

Глаза цветов, глаза ребенка – все начинается с любви.

Все начинается с любви, с любви! Я это точно знаю.

Все, даже ненависть – родная и вечная сестра любви.

Все начинается с любви: мечта и страх, вино и порох.

Трагедия, тоска и подвиг – все начинается с любви…

Весна шепнет тебе: «Живи…» – и ты от шепота качнешься.

И выпрямишься. И начнешься. Все начинается с любви!

А другой не менее знаменитый советский поэт Евгений Евтушенко (1932–2017), знавший толк в любовных перипетиях (не зря же был четырежды женат), поднялся, кажется, до предельных высот интимности:

Она сказала: «Он уже уснул!», задернув полог над кроваткой сына,

И верхний свет неловко погасила, и, съежившись, халат упал на стул.

Мы с ней не говорили про любовь, она шептала что-то, чуть картавя,

Звук «р», как виноградину, катая за белою оградою зубов.

«А знаешь: я ведь плюнула давно на жизнь свою… И вдруг так огорошить!

Мужчина в юбке. Ломовая лошадь. И вдруг – я снова женщина… Смешно?»

Быть благодарным – это мой был долг. Ища защиту в беззащитном теле,

Зарылся я, зафлаженный, как волк, в доверчивый сугроб ее постели.

Но, как волчонок загнанный, одна, она в слезах мне щеки обшептала.

И то, что благодарна мне она, меня стыдом студеным обжигало…

Последняя строка приведенного стихотворения, на наш взгляд, заслуживает того, чтобы считать ее гениальной…

Другим также четырежды женатым поэтом был Андрей Дементьев (1928–2018). Лично нам очень нравится его стихотворение под названием «Когда отпустит мне судьба»:

Когда отпустит мне судьба последние три дня,

На миг забуду я тебя, но ты прости меня.

Свой первый день – один из трех – друзьям своим отдам.

Пусть в дом придет веселый смех с раздумьем пополам.

С детьми второй день проведу – я очень виноват

За то, что много дней в году далек был от ребят.

А свой последний, третий день, пробуду я с тобой,

Чтоб не узнала ты меж дел, что жизнь дает отбой.

Чтоб было все с тобой у нас, как много лет назад:

В последний раз, как в первый раз – улыбка, слово, взгляд.

Хочу, чтоб я с собой унес сокровища двоих.

Не соль и горечь тихих слез, а сладость губ твоих.

Чтобы навек в родных глазах (ты забывать не смей!)

Не боль осталась и не страх, а свет любви моей…

Приведенные выше замечательные строки известный композитор Владимир Мигуля (1945–1996) переложил на музыку, создав замечательную песню. Она вполне доступна в интернете. Обязательно прослушайте ее1

А завершить наше эссе мы бы хотели стихотворением неподражаемого Владимира Высоцкого (1938–1980):

Когда вода Всемирного потопа вернулась вновь в границы берегов,

Из пены уходящего потока на сушу тихо выбралась Любовь.

И растворилась в воздухе до срока, а срока было – сорок сороков…

И чудаки – ещё такие есть! – Вдыхают полной грудью эту смесь

И ни наград не ждут, ни наказанья, и, думая, что дышат просто так,

Они внезапно попадают в такт такого же неровного дыханья.

…И вдоволь будет странствий и скитаний: страна Любви – великая страна!

И с рыцарей своих для испытаний всё строже станет спрашивать она:

Потребует разлук и расстояний, лишит покоя, отдыха и сна…

…Но многих захлебнувшихся любовью не докричишься – сколько ни зови,

Им счёт ведут молва и пустословье, но этот счёт замешен на крови.

А мы поставим свечи в изголовье погибших от невиданной любви…

Их голосам всегда сливаться в такт, и душам их дано бродить в цветах,

И вечностью дышать в одно дыханье, и встретиться со вздохом на устах

На хрупких переправах и мостах, на узких перекрёстках мирозданья.

Я поля влюблённым постелю – пусть поют во сне и наяву!..

Я дышу, и значит – я люблю! Я люблю, и значит – я живу!

Вот уж воистину Высоцкому удалось создать бессмертный Гимн Любви!

Завершая наше эссе, мы, во-первых, хотели бы извиниться перед читателями за то, что упомянули далеко не всех замечательных поэтов и их произведения о любви. Причины, мы думаем, всем понятны.

А во-вторых, хотели бы обратить внимание читателей на то, как часто мы наблюдаем у поэтов трагические судьбы: Пушкин и Лермонтов погибли на дуэлях, Гумилев был расстрелян, Цветаева и Друнина покончили с собой и т. д. Складывается ощущение, что их любовные страсти были, по сути, предвестниками их гибели… Вам так не кажется?

Об этом явлении опять же замечательно сказал все тот же Высоцкий:

Поэты ходят пятками по лезвию ножа и режут в кровь свои босые души!

Да уж, лучше не скажешь!

И последнее. Мы с вами живем в непростое время (впрочем, когда оно было простым?), требующее выбора продуманной линии поведения. Что тут можно посоветовать? Оптимальный вариант нам видится таким: работать изо всех сил, со стоическим терпением переносить жизненные невзгоды и… хотя бы иногда читать стихи о любви.

В.Н. Мамяченков, профессор кафедры.